Тишина вокруг сгустилась, стала плотнее, глубже, будто сама башня затаила дыхание, наблюдая за происходящим. Где-то рядом всё ещё оставался недочерченный круг, линии которого теперь казались не просто символами, а частью чего-то куда большего, чем он мог себе представить, и мысль об этом болезненно кольнула сознание. Всё происходящее больше не выглядело как случайность или цепочка странных совпадений, - это было выстроено, рассчитано, доведено до нужного момента, и он, сам того не замечая, шёл точно туда, куда его вели. Или всё это было лишь потому, что он так думал? И были ли это это мысли?

  Почти воплощённый Валерий уже был готов двинуться дальше, следуя своему пути, что совершал он раз за разом на протяжении лет. Восставая, поднимаясь, - и вновь умирая и оказываясь внизу, - там, где он всегда начинал свой путь. Но в этот раз на его пути вновь встал Гис.
  Огненная вспышка. Восставший неупокоенный махнул рукой с ржавым куском железа, что уже в моменте взмаха начал превращаться в хорошую сталь тонкого кортика, - кортика, что рассёк магию в пространстве, словно та была материальна. Но вторая вспышка настигла его, взорвавшись прямо в ещё не до конца восстановившемся лице.
  Не начатый шаг замер так и не начавшись.

  Джаккай рванулся назад резко, почти не задумываясь, ведомый скорее вспышкой инстинкта, чем осознанным решением, и на короткое мгновение даже показалось, что расстояние между ним и женщиной исчезнет также легко, как стирается линия на пыльном полу под когтями. Тело подчинилось мгновенно, мышцы откликнулись, несмотря на усталость, голод и отсутствие одежды. И мир сузился до одной-единственной цели , - добраться, схватить, прервать то, что уже слишком долго разворачивалось без его участия.

  - Творение, существовавшее до сотворения звёзд и духов, не будет уничтожено. -/_/_/_/- написанное исполнится. -

  Воздух перед ним дрогнул, - не как от жара или ветра, а иначе, словно сама ткань пространства на долю мгновения натянулась, а затем проявилась. Прямо на уровне груди, там, где ещё секунду назад не было ничего, кроме парящих в пространстве символом, вспыхнули линии, - тонкие, светящиеся, складывающиеся в сложный узор, который не имел начала и конца. Символы дёрнулись, но не сразу. А после словно пчёлы разлетелись по сетке, ненадолго накладываясь друг на друга, переплетаясь, образуя сеть, в которой было слишком много смысла, чтобы воспринять его с одного взгляда. И встали, каждая на своё место, в свою ячейку, образуя над кругом купол, вполне себе зримый и ощущаемый.

  - Cholengedwa nyenyezi ndi mizimu isanalengedwe sichidzawonongedwa -/_/_/_/- zomwe zalembedwa zidzakwaniritsidwa. -

  Гиса отбросило назад такой силой, такой плотной, что она казалась почти осязаемой, как если бы он врезался в стену, которой мгновение до не существовало. Воздух выбило из груди, лапы на мгновение потеряли опору, а в голове вспыхнула короткая, ослепляющая пустота, словно что-то чужое коснулось сознания и тут же отпрянуло, не впустив дальше. Символы при этом не исчезли — наоборот, они стали ярче, их линии зазвучали тихим, почти неслышимым гулом, от которого неприятно заныло где-то в глубине черепа.

  - ᚦᛟᚱᛖᚾ ᛉᚲᚨᛚᛖᚦ ᛞᚱᛟᚾᛖᚾ ᛋᚢᛚᚨᚲ ᚠᚱᚨᛖᚾ ᚲᚨᛉᚨᚱᛁᚾ ᚦᚨᚱ ᚲᛟᛚᛖᛗᚨ ᚾᚨᚦᚱᛁᛚᚨᚾ ᛖᛋᚦ ᛞᛟᚱᚾᚨᚦ ᛖᚾᛞᚱᚨ ᛋᚨᛚᚢᚱᛁᚾ ᚨᚾᚦᚱᚨᚲ ᛟᛗᛖᚾ -/ᚴ/ᚱ/ᚴ/- ᛋᚲᚨᚱᛖᚾ ᛞᚱᛖᚾᛏᚨ ᚲᚨᛚᛖᚦᛁᚾᚨ. -

  Барьер преграждал путь, - он отталкивал, предупреждал, не давая даже приблизиться, - так же как и не давал выйти изнутри. Стёртая часть фразы, что звенела в голове одноухого медийца, придавала ей незаконченность. И, вполне возможно, и была барьером. Это не было ловушкой в привычном смысле, - скорее границей, чётко очерченной, выверенной, созданной не для того, чтобы удержать, а для того, чтобы не пустить.
  Узор перед ним едва заметно изменился, перестроился, словно отреагировав на его движение. Место, где джаккай коснулся сети символов, и вовсе окрасилось в чёрное, словно тот забыл на нём свою тень. И эта чернота пульсировала и дёргалась, как будто живая.

  А за этой невидимой преградой женщина по-прежнему сидела неподвижно, и её сжавшееся тело теперь казалось ещё более чуждым, будто она даже и не думала, что он не сможет до неё добраться, - даже и не заметила этой попытки.
  Хруст, а точнее стук сапога, донёс до Гиса, что Валерий продолжил свой подъём.

Вновь касание ощутилось всеми фибрами души, - мех неприятно топорщился, но тут же приглаживался. Почти что ласково. Лапа, начертающая символы иногда, словно сама по себе, поправлялась, выводя более плавные и чёткие линии. Они ложились так, словно чертились уже не в первый раз, - не единожды, и не дважды. Словно у Гиса уже имелся опыт подобных ритуалов.
  Последняя линия легла на камень почти без усилия, мягко и точно замыкая узор. И в тот же самый миг, когда последний символ оказался завершён, пространство вокруг словно сжалось, - как если бы невидимая рука стиснула саму ткань реальности. Воздух потяжелел, стал густым и неподвижным. Звуки исчезли не постепенно, а сразу, - резко, будто их просто вычеркнули, оставив после себя оглушающую пустоту, в которой даже собственное дыхание ощущалось бы чем-то чуждым и неуместным. Если даже только кто-то смог сделать этот вздох. На краткий, почти неуловимый, миг всё замерло в странном, неестественном ожидании, словно башня, камень, тела и даже сама магия затаили дыхание, ожидая...
  Кары? Боги должны бы бы покарать его за нарушение законов Медиаса? Или же само мироздание должно было разорвать его на части? Или же он должен был освободить заточённых пленников от мучительных повторений, - цикличных и бесконечных? Или же стать одним из них, став блеклой тенью себя самого? Или или или?
  Все четверо... даже пятеро ждали. И затем это ожидание было вознаграждено.

  Ответ пришёл не вспышкой и не грохотом, не явлением Гайи, Синдела, Смерти или всех троих сразу, а чем-то куда более неожиданным и тяжёлым по своей природе. Магия откликнулась, как старинные механические часы, тяжело проворачивая шестерни, запускающие стрелки, что словно пробудились из состояния долгого, почти вечного покоя. Символы круга под Гисом не засияли ярким белым светом, подобно кругу Валерии, а скорее налились тусклым, густым свечением, которое не становилось ни капли светлее. А, наоборот, налилось темнотой. В начале сравнявшись по цвету с самим камнем башни, а далее становясь все краснее и краснее. Это было ощущение не силы, приходящей извне, а силы, опускающийся сверху башни, из того, что было здесь задолго до них, - на самой вершине. Эта сила текла без ограничений в кристалл огня, что так лелеял Гис, а из него уже растекалась вокруг, не выходя на пределы кругов, постепенно истончая сам кристалл.
  Гис тоже ощущал волны тепла, захлестывающие его целиком. Как безбрежный океан теплого пламени, что не обжигающий, а лишь согревающий.

  Вибрация прошла по полу, по стенам, по телам, проникая внутрь, касаясь не только плоти, но и чего-то более тонкого, - возможно даже души, не давая возможности ни уклониться, ни закрыться от происходящего. Чёрная тень, что осталась после импульсивной атаки джаккая на Валерию, изменила свои контуры, став похожим на лишённого цвета животное с костяной маской вместо морды. Мзуми... Мзуми беззвучно взвыл, дёрнувшись. Затем ещё раз. Ещё и ещё, постепенно растворяясь в белоснежном сиянии купола. Символы и руны выжигали его изнутри, не щадив и маску. Нескончаемый кусочек бесконечности и даже искорёженные остатки кости испарились без следа.
  Их осталось четверо...

  Стал виден третий круг, что до этого никак себя не показывал, - лишь разорванные линии и символы, переливающиеся молочными оттенками, парящие в пространстве на всём этаже. И вот все они решили собраться, создавая купол, подобный тому, что был над Валерией, а также и над Гисом, постепенно меняя свой цвет на небесно-голубой. И тень, неуловимо стоящая внутри стала очень похожа на старца в мантии, опирающегося на посох, что был очень похож, - как близнец, - на тот, что обнаружил до этого одноухий джаккай.
  И именно в этот момент стало ясно, - ритуал завершился.

  Валерий уже находился на уровне башни в тот момент, когда линии круга сомкнулись, и именно он стал тем, кто первым нарушил наступившую неестественную плотную тишину безвременья. Сначала это был едва различимый звук. Хриплый, сдавленный вдох лёгких, что виднелись через не до конца заросшую плотью грудную клетку и камзол, будто воздух внезапно стал слишком вязким для лёгких. Сиплый выдох через стянутую мышцами челюсть с отсутствующей щекой. Неловкий шаг назад, чтобы сохранить равновесие. Хруст затёкшей шеи. Скрежет кортика о камень. Скрип перчатки на эфесе клинка.
  И уже в следующую секунду его тело резко напряглось, словно через него прошёл разряд. Он не сделал больше ни шага, не попытался уйти или защититься, - напротив, его словно пригвоздило к месту, удерживая в той точке, где он стоял, и заставляя принять на себя весь удар пробуждённой силы. Волны магии проходили сквозь него одна за другой, почти невидимые глазу, но ощутимые в каждом судорожном сокращении мышц, в каждом резком, неестественном изгибе, который на мгновения искажал его фигуру. Белая, синяя, красная, - и вновь красная, белая, синяя... Его лицо, опалённое вспышкой Гиса, исказилось не криком, - а пустотой, лишённой даже попытки сопротивления. И в какой-то момент стало ясно, что он больше не борется. Что он уже не участвует в происходящем, а лишь является финальным штрихом, через который ритуал завершает свой ход. И когда всё стихло, Валерий так и остался стоять, неподвижный, с открытыми глазами, в которых больше не отражалось ни боли, ни воли, ни самой жизни, - только холодная, застывшая пустота.

  И почти одновременно с этим изменилось состояние другой фигуры.

  Женщина, до этого остававшаяся в пределах своего круга, беззвучно рыдая и сжимаясь, чтобы казаться меньше и незаметней, - медленно поднялась, оправляя свое платье. И в этом движении больше не было ни слабости, ни заторможенности, ни той отрешённости, что сопровождали её ранее. Это было движение существа, которое долгое время было сковано, но теперь обрело свободу. Каждое её движение, каждый жест стали точными, выверенными, наполненными внутренней силой. Её голова слегка наклонилась, словно она прислушивалась к чему-то, недоступному другим, а затем её внимание полностью сосредоточилось на Гисе.

  И в этот момент стало очевидно, - она больше не была беззащитна. И ей больше не нужен был рыцарь и защитник.

  Её взгляд был направлен осмысленно, - и в нём не осталось ни пустоты, ни рассеянности, лишь ясное, холодное осознание происходящего. Губы медленно растянулись в улыбке, но это не была человеческая улыбка, - в ней не было ни тепла, ни сочувствия, ни даже безумия, только хищное удовлетворение, глубокое и спокойное, как у существа, которое наконец достигло своей цели. Она не просто смотрела на Гиса, - она видела его, понимала его роль, и в этом взгляде читалось нечто гораздо более тревожное. Он больше не был для неё другом или союзником.
  Он был преградой.

  Кристалл огня полностью исчез, не оставив после себя и следа, - весь без остатка уйдя в ритуал, попутно наполнив и Гиса, восстанавливая его утраты и грея душу. Круги ещё продолжали существовать, их линии и руны всё ещё тихо мерцали переливами оттенков цветов, удерживая форму, но теперь это было лишь остаточным эхом. Магия не исчезла и не рассеялась, - но она постепенно уходила, впитываясь в камни и саму башню, что гудела, переполненная силой. Мана буквально сочилась из каждого камня. А сверху, откуда пришёл импульс, сейчас словно сияло солнце. Не визуально, - а именно что магически, - концентрация силы.

  А затем в джаккая без предупреждения полетело заклинание, - просто сгусток белого пламени, что Валерия небрежно швырнула, сотворив из воздуха. Но оно натолкнулось на появившуюся из ниоткуда почти что прозрачную ледяную стену и, превратив её в пар, растеклось по полу, недовольно щёлкая, - старец, уже без посоха, завершил пассы руками, отразив колдовство.
  - Осторожней, юный господин. Её Высочество повредилось в рассудке. - старик беззвучно прошевелил губами, но Гис услышал его чётко и отчетливо, словно тот стоял рядом и вокруг не шипело пламя.

  Валерий же, всё так же оставшийся в промежуточном состоянии между живым и мёртвым, очнувшись от ступора, двинулся на Амброзия, отвлёкшегося на его сестру.

Отредактировано Loner (2026-04-15 02:03:14)