Погоня развернулась стремительно, словно сама башня подталкивала события к нарастающему хаосу, не давая ни передышки, ни возможности осмыслить происходящее. Гис нёсся прочь, цепляясь лапами за холодный камень, чувствуя, как напряжение в теле достигает предела, но не позволяя себе замедлиться ни на мгновение. За спиной, где-то близко, почти неотрывно, двигался Валерий, - и эти движения были пугающе однообразными, лишённым всякой суеты или лишних усилий, будто расстояние для него не имело значения, а сам процесс преследования был лишь формальностью. Его шаги звучали глухо, тяжело, как удары чего-то... неживого, - чем, отчасти, он и являлся, - но наделённого неумолимой, механической точностью, подстёгиваемой злой волей.
  Первое, что бросилось в глаза, - он не уставал, не оступался и не сбивался с цели. Там, где Гису приходилось лавировать, выбирать путь, учитывая обоих сражающихся магов, а также восставшего из мёртвых аристократа, чтобы добраться до начала лестницы наверх, Валерий двигался напрямую, не заботясь о траектории или себе. В какой-то момент стало очевидно, - дистанция не увеличивалась. А Валерий как был между джаккаем и путём наверх, - так и оставался.

  Попытка проверить догадку о смене преследуемого не заставила себя ждать. Стоило Гису на мгновение изменить ритм, сместиться чуть в сторону, остановиться, - как реакция последовала мгновенно. Валерий просто скорректировал движение, направившись к Амброзию, что был слишком напряжён, без остановки призывая всё больше и больше льда.
И когда вспышки огня, сорвавшиеся с лап джаккая, разорвали пространство у Валерия, ударяя в тело преследователя огненными всполохами, эффект оказался... не тем, на который можно было рассчитывать. Пламя взрывалось, обволакивало, оставляло следы, но не причиняло видимых неудобств.
  Лишь только запах гари усилился, став гуще. И Гис с удовлетворением мог заметить, как от жара начали трескаться рёбра, что по какой-то причине не давали пламени проникать внутрь. Вспышки, направленные в лицо по какой-то причине не срабатывали вообще, - или дело было в короне, а, возможно, в кортике, что тот держал лезвием близко к остаткам носа, - словно прикрывался им от магии.

  Амброзий, до этого сосредоточенный на удержании Валерии, на долю мгновения сместил внимание, и этого короткого, но выверенного жеста оказалось достаточно, чтобы вмешаться в ход погони. Его пальцы изогнулись в сторону и едва заметно сомкнулись, словно он ухватился за нечто невидимое. И в тот же миг холод, до этого расползавшийся по пространству, собрался в одну точку, - у ног Валерия. Камень под ним мгновенно покрылся тонкой, почти прозрачной коркой льда, которая тут же начала нарастать, утолщаться, обволакивая ступни, поднимаясь выше, захватывая щиколотки с той же неумолимой скоростью, с какой вода схватывается в лютый мороз. На этот раз это не был грубый всплеск силы, - напротив, движение магии было точным, экономным, словно старик знал предел необходимого заклинания и не тратил ни крупицы лишнего. Лёд не просто сковал, он впился, вжался в структуру пола и плоти, связывая их воедино, и на короткий момент Валерий действительно оказался остановлен, лишённый возможности продолжить движение вперёд, как если бы сама башня решила удержать его на месте, даже не дав завершить начатый шаг.
  Он дёрнулся, лёд издал трещащий звук, но остался цел.
 
  Путь наверх был открыт. Наверх, откуда раздался грохот взрыва, возможно и не первый, - другие сражающиеся могли не заметить, увлечённые молчаливым противостоянием друг с другом. Но этот словно качнул башню. Завершённый одноухим джаккаем ритуал освободил слишком много сил в башне, что замирали на долгое время, - а сейчас продолжили своё противостояние. И представитель одной из враждующих сторон в данный момент, - сразу после взрыва, - скатился вниз по ступеням лестницы.
  Груда камней, в которой хорошо угадывались ангельские крылья, кубарем, если это слово можно было применить к статуе, скатилась вниз. Ударяясь о ступени, она теряла куски себя, - включая целые конечности, начиная с самых хрупких, - крыльев. Пока в итоге на этаж, где в данный момент происходил бой, не упал обломок с нижней частью головы и одной рукой, сжимающий обломанный меч за рукоять.

  Амброзий потеряв концентрацию, пошатнулся, закашлявшись. Из его рта вместе с кашлем вышли струйки синеватой дымки, которую он судорожно пытался удержать, стискивая зубы.

  Лёд, сковывающий Валерию в тот же миг превратился в пар, что мгновенно исчез, оставив лишь белое яркое пламя, обволакивающее женскую фигуру, струящееся по платью и стекающее на каменный пол.
  Преображение Валерии началось почти незаметно, с тех тонких изменений, которые легко упустить, если моргнуть не в тот момент. Но протекало очень быстро. Её сгорбленная фигура выпрямлялась, словно невидимая тяжесть, давившая на плечи долгие годы, вдруг исчезла, позволив позвоночнику занять естественное, уверенное положение. Морщины, испещрявшие её лицо, не исчезали мгновенно, - они словно разглаживались изнутри, как если бы сама плоть вспоминала утраченную форму, возвращаясь к прежнему состоянию. Кожа натягивалась, приобретая ровный бледно-розовый, почти благородный оттенок, лишённый прежней дряхлой серости, а тусклые, выцветшие глаза наполнялись ясностью и холодным блеском, в котором больше не было ни усталости, ни возраста. Волосы, ещё недавно редкие и безжизненные, темнели, становились гуще, ложились аккуратными прядями, подчёркивая изменившиеся черты лица. Даже её движения преобразились, - исчезла всякая неуверенность, уступив место плавной, выверенной грации, той самой, что свойственна людям, привыкшим к власти и положению. И в какой-то момент становилось очевидно, что перед ними уже не старуха, цеплявшаяся за остатки сил, а женщина, чья внешность и осанка выдавали в ней нечто аристократическое, холодное и безупречно чуждое всему происходящему вокруг.
  Последним штрихом на ее голове появилась ярко-белая диадема, показывающая ее королевское происхождение, с пламя заняло своё надлежащее место складок платья.

  Она была уже готова нанести ответную атаку по Амброзию, но в этот раз происходящее отвлекло и её.

  Сверху спрыгнула ещё одна статуя, - на этот раз сама, её никто не скидывал. Каменный ангел спикировал на крыльях, словно те были настоящими, способными удержать его вес. Его башенный щит опустился на пытающий шевелиться обломок первого ангела, раздробляя остатки его головы, прекращая его агонию.
  Он был один в один как первый, - а так же как и десятки других с этажа выше. Частично покалеченный, - левой руки у него не было, - лишь обломок у плеча, указывающий на то, что когда-то она была. Но всё же была ещё разница. На его щите багрово-красным сиял отпечаток кровавой ладони, а безликое, лишённое черт лицо украшала такая же багровая печать из каких-то символов.
  Он стукнул ещё раз щитом об камень пола, привлекая внимание, как будто до этого его приземление уже не сделало это.

  И лишь Валерию было всё равно, - он безуспешно пытался вырваться из ледяного плена.