Сказки Мертвых Детей (Сэфу читать не рекомендуется)

Шелки так и не смог поверить, что Сгата хочет его убить. Даже чувствуя ее гнев, жаркий, обволакивающий, как летняя жара, ощущая на своей мордашке ее яростное дыхание, гниловатый запах, идущий из оскаленной зубастой пасти, твердые когти на своем тощем горле, видя курящиеся адские сопки в ее больших красивых глазах, шерстинки вставшие дыбом, - не мог, не мог он признать, что она готова убить его, убить за то, что он сломал фигурку, которая пусть и была невероятно красивой, произведение искусства, которое оценило бы любое существо, которому не чуждо чувство прекрасного, все же было просто вещью, которая даже ей не принадлежала, разве за это убивают, разве можно лишать жизни не дав даже возможности оправдаться, исправить, изменить что то, разве жизнь сородича, одного из тех, кто принял ее на корабле, имеет ценность меньшую?!

Шелки, конечно, знал о Синделе. Его именем ругались пираты. Отца во тьме чтил его наставник… И... И все на этом. В его родном городе вера всегда была делом личным, и трудно было оскорбить того, кто хранил ее в сердце, подальше от грязи мира, не выпячивая и не кичась ею… И не пытался ее навязать другим.

Он правда не знал. И если бы Сгата рассказала Шелки о своих чувствах, о том, что для значит Синдел - парень очень бы удивился. Возможно, понял… и даже раскаялся.  Нет, не «возможно»… а точно. Нельзя было не уважать те чувства, что бурлили в демонице земли… Но Сгата решила поступить проще.

Шелки чувствовал, как сжимается ее лапа. Такая огромная и сильная - она могла бы убить нескольких таких, как он, а он мог бы убить ее - демоненок на диво был хорош в темной магии, у него был хороший учитель, и много практики. Но Шелки не хотел убивать или калечить Сгату, ведь ему приказала Варакса, да и большая девчонка ему нравилась - еще бы, она не могла не нравится, такая сильная, смелая, решительная, безгранично уверенная в себе – это чувствовалось, и это было очень притягательным. И пусть его “ухаживания” были глупыми, нелепыми, злыми, очень детскими…

ну, так он и был ребенок.

Даже ощущая, как умирает, Шелки не делал ничего. Возникла в голове странная, бредовая, но в тоже время кажущаяся верной и правильной мысль - а может, это ее проверка? Не трус ли он, будет ли он извиняться, умолять, просить отпустить?

Она просто хочет узнать, чего он стоит.

Конечно, Шелки не будет. Он же демон… он солдат.

Воин.

Гвардеец.

Он выжил, когда Святейший Престол Гайи Немилосердной, по указу и призыву Непорочной Девы пришел в его родной город. Он выжил, когда умерли его братья по оружию, а город стал руинами… 

Как он мог проявить слабость сейчас?!

Гвардеец

Город горел, и пепел летел вверх на горячих потоках, исчезая, растворяясь в черном, мертвом небе. Его родной город горел, и это зрелище было, по своему, прекрасно - и языки пламени, яркие, как знамена, и покрасневшие улицы, и грохот рушащихся зданий, и дым, и солдаты - в белых камзолах, серебряных кирасах, с бледными, гладко выбритыми лицами - ланциеры Престола, и другие, женщины в тяжелых латах и белоснежных платках с золотыми обручами, с белоснежными крыльями на спинах - не настоящими, но очень похожими на настоящие, они шумели и трепетали, пугая лошадей. Светоносцы смели их элитный полк, их не остановили ни маги, ни ополчение - Стилсторм не знал войны долгие годы, и пусть его первый гвардейский был самым красивым, пышным и нарядным, с их золотыми погонами и фуражками с перьями, штанами с лапмасами и горожане его очень любили, и история его была длинной и героической... куда ему было до победоносной армии Девы, стоящей во главе Церкви Гайи Немилосердной, один за другим громящей вольные города полные грешников, еретиков, язычников и, конечно же, грязных демонов…

Они дрались с отвагой львов, но этого было мало. Они умирали как герои, но и этого было недостаточно. Что можно было сделать еще? Шелки  не знал, и готовился умереть тоже. Но все же, как это все красиво! Прям как на картинах в зале Гордости!

-Ты должен бежать - когтистая лапа вцепилась в плечо, маленький гвардеец вскрикнул от пронзительной боли - его ранили сегодня дважды, и как раз в руку и в плечо, повязка под когтями Керага покраснела, и стоило больших усилий не зареветь от боли.
-Гвардия не бежит! - попытался грозно рыкнуть он, но рык вышел жалким и слабым. Конечно, как можно бежать, когда все твои товарищи по оружию умирают со сталью в руках, или уже мертвы, и он должен драться и умереть, тогда его имя запишут золотыми чернилами в Книгу Славы, и будут читать раз в год молодые гвардейцы, все будут знать, что демон Шелки был смелым, и пал за свой город, не показал хвоста врагу.

Маленький гвардеец вскинул левую руку с обломком своей сабли, но Кераг прижал его к земле, прорычав
-Гвардеец должен слушаться своего командира! Бой проигран, город пал - но горожане живы, и твой долг - защищать их!
Шелки промолчал, в уголках глаз выступили злые слезы обиды. Его хотят лишить достойной смерти в бою, лишить славы, лишить…
-Вольный Город жив, пока жив последний из его граждан. Гвардия жива, пока жив последний гвардеец. Иди, и живи.
Старый демон знал, как надо говорить с самым младшим из полка. Шелки любил пафос, любил яркие, звонкие фразы, гимны и марши, барабанный бой и реющие на ветру знамена. Он любил мечтать о славной гибели, но еще больше хотел жить и служить своему городу и его гражданам, стать офицером а потом, быть может, и капитаном, и это не было пустой мечтой - в Стилсторме не смотрели на расу и пол, давая возможность любому занять достойное его место.

Шелки встал, и опираясь на обломок стены, побрел к морю. Каждый шаг был тяжелым, красные капли из его ран капали на землю, и растворялись в ней – да какой он гвардеец, если он бежит? По приказу или нет – какая разница?! Старый сержант мрачно смотрел ему вслед, сминая в окровавленных лапах клок первобытной тьмы, словно гончар кусок глины, он давал ему форму, растягивал, наполняя своей собственной жизнью и силой. Видит Синдел, он уйдет как подобает демону - захватив с собой стольких врагов, сколько сможет. Жаль только, он не успел научить юнца всему, чему стоило бы, не только темной магии, но и истории демонов, их обычаях, их вере… Ну, главное что он выживет. Остальному научится сам.

Пройдя по заваленному трупами двору, Шелки медленно спустился по каменной лестнице к кораблю. Да кому он нужен? Кому нужна его жизнь? Зачем ему жить, когда все остальные умерли? Гвардеец посмотрел на корабль, и увидел выживших – раненных и больных, людей, джаккаев, несколько камег, демонов, и даже один ангел был, хотя ему то, вроде, нечего было боятся и все они смотрели на Шелки именно так, как всегда смотрели горожане на своих гвардейцев - с гордостью и надеждой. Он должен их защитить. И неважно, что гвардейцу только десять лет, он ранен и еле стоит на ногах, а его красивый мундир в грязи, копоти и крови. Он справится… На его плечи легла тяжесть всего города, и захотелось согнуться, прижаться к земле от такой непосильной ноши – но он вместо это он распрямился и отдал обломком последний салют Городу – и еще один, кораблю. Начинался шторм, его сердце стучало, как барабан, и звало в новый бой.

И он справился. Когда Варакса взяла толстый неповоротливый ког с беженцами на абордаж, Шелки вступил в ряды пиратов, чтобы спасти беженцам жизни. За добровольную службу темного мага капитан готова была пойти на это. Корабль благополучно достиг безопасной гавани. Выжили все, кто надеялся на него. Гвардеец выполнил свой долг… но перестал быть гвардейцем.

Весь следующий год демоненок становился все более и более злым и жестоким - как и полагается демону. Вместе с пиратами он грабил мирных купцов, и таких же беженцев, бегущих от непобедимых Светоносцев, провозгласивших очищение Медиаса во имя Гайи Немилосердной своей священной задачей. Но что ему еще оставалось? Он дал слово гвардейца, что будет служить. Нельзя служить пиратом, и не умыться кровью. Глваное, он спас своих. Не подвел Керага, своего наставника и командира.

Таков его долг.

Дисциплина на корабле хромала - и Шелки нравилось занимать свои дни не тренировками, а мелким хулиганством под Вуалью Тьмы, воруя чужие облики и старательно имитируя чужие повадки и привычки. У него не было детства. Он зарывался и заигрывался…
“В гвардии не место для игр” говорил Кераг, говорил “смотри, доиграешься однажды!”

Ну, вот он и доигрался.

В глазах темнело, и боль стала почти невыносимой - но он терпел. Смотри, я гвардеец! Смотри, как я могу!

Боль
Страх
И враг
Не заглушат
Гвардии
Четкий
Шаг

“Дурак ты, а не гвардеец” произнес чей-то голос из детства. Может, его матери или сестры. Шелки их не помнил - только смутные образы. Гвардия его дом и семья. Всегда была.

“Борись. Дерись.”

Он не хотел драться. Варакса ему запретила. Он знает, что такое дисциплина, и никогда не забудет! И демоненок утихомирил берсерк в последнюю секунду перед тем, как его шея хрустнула.

Шелки упал на палубу сломанным оловянным солдатиком. Темная маска юнги стекла с него, как смола, и растворилась в бесконечном ничто. Впереди была только бесконечная Пустота. Он шел к ней с опаской. Никто не вышел ему навстречу – ни мать, ни сестра, ни Кераг, ни братья гвардейцы, ни горожане. Никто. Только переставая быть, он ощутил истинный страх перед Небытием.

Но было уже поздно.

Сгата не видела ничего этого, развернувшись и направившись в каюту Сэаль, к трупу которой отлетела упавшая с головы Шелки фуражка.

Хефти закрыл глаза лапами, спрятавшись под крыльями, и сжавшись в мохнатый комок. Он хотел стать маленьким, незаметным, как мышка, маленькая толстая мышка до которой никому нет дела, которую большая-и-страшная-которая-убивает-детей никогда найдет, даже не заметит, просто переступит через него, и пойдет дальше. Варакса часто ему грозила. Обещала убить, размазать по стенке, оторвать крылья. Другие тоже были щедры на пинки и угрозы. Но никто в действительности не пытался убить. Наоборот, Траск даже лечил его от вечных несварений и простуд… Он ведь был детеныш. Демоны детенышей не убивают. Их так мало… он узнал это, и был за это благодарен судьбе. Хефти всю жизнь думал, что он странный джаккай, как бы глупо это не звучало. И пусть от него не скрывали его истинную природу, толстяк не желал о ней думать. И вот, повезло. Он не детеныш джаккая, он детеныш демона.

Поэтому он жив.

Толстяк не хотел быть здесь. Не желал. Хотел домой, в свой родной город, населенный одними джаккаями. Там было тепло, и хорошо, и никто, никогда его не обижал. Там не было смерти, там не было боли, голода и страха. Сэаль говорила, что он вернется туда. Но она мертва, а он все еще здесь. Здесь он и умрет. Теперь он понимал это четко, и не питал никаких иллюзий. А значит, какая разница? Он будет здесь. Будет лежать, дрожать, и ждать. Пока огромная лапа опустится ему на шею, и …

Джаккаедемон

-Хочешь? - Сэаль подвинула к нему блюдо с лимонными пирожными. Хефти закрыл глаза и замотал головой. Конечно, ему хотелось пирожное. Но Сэаль была к нему так добра, что ему просто совесть не позволяла брать угощение. Они еще не скоро вернутся в тот порт Сахарино…
-У меня есть еще - будто прочитав его мысли произнесла навигатор - мне будет приятно если ты поешь нормальной еды, а не тех помоев, что заталкивает в тебя Варакса.

Хефти помедлил еще миг, и больше не контролируя себя, набросился на вкусняшку. Давясь и плача он ел пирожное, которое будто по волшебству вернуло его в прошлое, когда пирожных и вообще хорошей еды было так много, что он об этом совсем не задумывался… Слезы катились рекой, и Сэаль была искренне огорчена, догадавшись, что ее угощение произвело совсем не тот эффект, что она ждала.
-Плачь. Это нормально. Я не осуждаю - она обняла пухлого детеныша, и от этого он плакал еще сильней. Ему было очень страшно, сквозь слезы он смотрел на головы на стене, и думал, можно ли ей доверять, тому, кто убивал людей, и демонов и даже джаккаев… и обьятия ее были такими колючими и холодными… как у всех демонов воды. В них был лед и застывшее море, и почти не было солнца и тепла.

Потом она много говорила - о своем обещании, о мятеже, о том, что единственный способ ей спасти Вараксу - самой стать на сторону мятежа.
-Я знаю, капитан тебе не нравится. Но если бы ее не было, тебя точно бы убили. Ее необходимо спасти… от нее самой. Я обещала… Но как? Как можно быть такой идиоткой? Она думает, что издеваясь над командой, увеличивает свой авторитет… Такая глупость. Ее не убили только потому, что боятся Адри. Я пыталась ей объяснить. Но в ее глазах пустота.

-Я… Не желаю смерти госпоже Вараксе. Никому не желаю… - снова напуганный взгляд на головы. В глазах голов демонов ему чудилось осуждение. Он был им противен. Он и сам себе был противен.

“Ты бракованный” шептала ему на ухо Варакса “Тебя надо убить, и пусть отец слепит из твоей слабой тьмы что-то получше.”

Но она не убивала. Детей не убивала. Последние годы дети не рождались. – ни у кого. И ангелы убили и продолжают убивать стольких в Аду… Круг Немного Проклятых, когда-то полный детенышей, теперь пуст. Возможно, он таким и останется. Даже пираты, давно покинувшие Ад, это знали.

-У меня есть идея. Насчет этой Сгаты, демоназемли… Траск говорит, она нравится Вараксе. Возможно, к ней Варакса прислушается - Сэаль налила в стакан вина, совсем чуть-чуть рубиновой жидкости, на донышке, не должна опьянеть, у демонов с этим проблемы - но как объяснить ей, что я хочу спасти Вараксу, предав ее? Это даже звучит дико…

В голосе навигатора было искреннее огорчение. Она медленно вращала бокал между когтей, будто надеясь, что ответ найдется на его дне, как в кофейной гуще, на которой гадала мама… джаккайская мама Хефти.

-Она ведь демон земли. А демоны земли, они… Не очень умные. Даже… Тупые. - это была правда, хотя Сэаль и корежило от этого слова.
-Меня тоже называют тупым - пискнул Хефти - а еще жирдяем, котлетой, мешком дерьма, тряпкой, нытиком, идиотом, трусом, слабоумным, джаккаедемоном…

Сэаль, скованная тяжелыми мыслями, услышав последнее, с трудом подняла взгляд, и… рассмеялась. Она смеялась, а головы скалились - они были недовольны, что их убийце было весело. Хэфти улыбнулся тоже, первый раз с тех пор. Как попал на корабль.
-Но я понял ваш план. Наверняка и леди Сгата поймет. Моя мама говорила, что ничего лучше правды нет. А в лжи легко запутаться самому, как муха в паутине …
-Ты смешной и глупый. - Сэаль потрепала его по мохнатой щеке, и откинулась на спинку кресла - я попытаюсь. Попытаюсь. И в любом случае, я верну тебя домой… Или куда то, где нормально относятся к тупым джаккаедемонам.
Льда стало меньше. Он растаял и сменился солнцем. Она вновь обняла его, и это были почти самые настоящие объятья.

Она соврала.

Ее голова лежала на палубе в луже крови, и в глазах была та же пустота, что в глазах Вараксы. Никого она не спасет, она даже себя не смогла спасти. И никогда она не вернет его в место, где любят джаккаедемонов. Хэфти сжался еще сильней, изо всех сил пытаясь превратиться в мышь. Но он был слишком большим, и Ари, отступающий от Сгаты, споткнулся о его спину.

Хефти очень удивился бы, если бы узнал, что Ари испугался сильнее его. И все же это было так. Ящеренок стоял, схватив себя лапами за горло, и пытался вдохнуть хоть немного воздуха - но ничего не выходило. Будто огромная тяжелая лапа Сгаты лежала на ЕГО шее, ЕГО хотела убить… ну, еще бы. Он ведь пытался отдать ей фигурку Синдела… Это СВЯТОТАТСТВО.

Шелкти не был другом Ари и его сестре. Он был наглым, вечно задирающим нос гавнюком, мокрицей в ярких шмотках. Он постоянно зло шутил над ними, пользуясь своей силой и магией тьмы. Его истории о гвардии бесили - разве возьмут демона в гвардию?! Наверняка он снял шмотье с трупа…
И как он посмел угрожать им, а потом сломать самое ценное, что у них было?!!!

На миг Ари хотелось его убить. Вонзить когти ему в живот. Вцепиться зубами в горло. Дыхнуть пламенем на его расфуфыренный костюмчик, и смотреть, как он будет гореть… Рвать его плоть, пить его кровь, сжигать его изнутри, и смотреть, как его глаза лопаются и вытекают из глазниц…

Только на миг.

За это не убивают.

“Еще как убивают!” Наверняка бы крикнула Рона, скажи он ей это. Она всегда была злей, чем он. Более жестокая, коварная, готовая проявить притворную жалость только для того, чтобы потом нанести еще более страшный и неожиданный удар. Для нее фигурка была почти тем же, что и для Сгаты… И даже большим.

Ее другом. Ее любовью. Ее богом.

Ее… братом.

И даже отцом. Не Отцом во Тьме, а настоящим. Папой.

Ну а Ари не испытывал к фигурке таких чувств. Он мог отделять веру от символа, хоть и был всего лишь сопляком из гетто Горна. Синдел жил в их сердцах, в их мыслях. И точно не стал бы злится на мальчишку, который случайно сломал его образ. На детеныша, только-только завершившего свой первый десяток… никогда не стал бы. Он их Отец, а Отец не убивает своих детей за случайные ошибки. Он бог, и он мудр… Мудр, всесилен, и бессмертен.

А вот смертные делают это все. Убивают, мучают… Считая, что им открыта воля богов. Их именем и их волей. Ну, или просто так.

Потому что могут.

Мерзость

Он шел по улице, клацая коготками по каменной мостовой, высматривая под ногами потерянные монетки. Это был верный доход - после того, как убирали павильоны и лотки, в трещинах можно было всегда найти много меди, а иногда даже серебра… А если повезет, то и золота. Когда Ари увидел желтый блеск в камнях, он не поверил своим глазам. Дух перехватило, и он потянулся лапой к дукату, не обращая внимания ни на что на свете… Зря. Бдительности терять нельзя никогда, что бы не случилось, что бы не произошло…

Голем-конь и всадник на ее спине вылетели из-за поворота словно из иного мира. Не сбавляя ход, животное все же остановилось, издав металлической скрежет. Храмовник выругался, натягивая поводья. Вначале ему показалось, что это человеческий ребенок - но он быстро понял свою ошибку. Отродье Синдел.
-Греховная тваАарь! Мерзость! - произнес рыцарь грубым голосом, растягивая букву “а”. У него сегодня было отвратительное настроение, и оно требовало выхода, клокоча в закованной в сталь груди словно ядовитый гейзер.

Никому нет дела до демонов после Бунта. Все хотели бы, чтобы их совсем не стало. Только Лорды Стали считают иначе, это жадные еретики…

В ярости всадник направил голем-коня на розового детеныша. Он его растопчет… эту мерзость… и ему полегчает.

Ари метнулся в одну сторону, потом в другую… И ужасом осознал, что всадник следует за ним.
-За чтооо? Что я сделал?! Я не хотел!! Простите!  - завизжал демоненок, в страхе выпустив облако дыма изо рта. Но храмовник молчал. От сопротивления его ярость только возросла. Игра в кошки мышки продлилась недолго - всего минуту или около того. Но Ари, мечущемуся словно крыса, зажатая в угол, секунды показались тысячелетиями. Черное масло из сочленений металлического коня падало на него, тяжелый запах пота человека, огромная тень и удары плетью преследовали повсюду, металлические копыта проносились возле его головы, холодя виски. Он кричал, повторяя один и тот же вопрос, силясь понять, что происходит, почему, что он такого сделал, что его надо давить огромным голем-конем, преследуя, не отпуская, такой большой, такой важный рыцарь, такую скорлупу как он… но демоненок не получал ответа, только терял дыхание, приближая свою гибель. И все же…

Ему удалось - проявив чудеса ловкости, чудеса изворотливости сдобренный невероятной удачей - добраться до щели между двумя большими, похожими на крепостные башни, домами. Замерев там, смотрел на храмовника, тяжело дыша, и все продолжал шептать свои глупые вопросы.

Рыцарю, на коне, или без него, за ним было не пролезть. И тогда он снял с луки седла скорострельный арбалет, и выпустил заряд Ари в живот. Уворачиваться было некуда.

После этого человек просто развернул коня, и поехал дальше. На вопросы он так и не ответил. Но если бы все же вынужден был ответить

Он бы сказал

“Потому что мог. Потому, что у меня было плохое настроение. Потому что это мерзость, противная в глазах светлой богини, и потому, что мне за это ничего не будет. Потому, что я сильный, а он слабый. Разве нужны ЕЩЕ причины?”.

Но храмовник не думал больше о произошедшем. У него были дела поважней. 

А Ари выжил. Милостью Синдел стрела не задела никаких важных органов. Его вылечили и залатали. Через пару месяцев ящеренок снова увидел того храмовника. Куча металла в золотом плаще на огромном, грохочущем голем-коне. Он без интереса посмотрел на вжавшегося в стену маленького демона, вдруг впившегося когтями в собственный впалый живот. Скользнул взглядом, и поехал дальше. Он его даже не узнал и не вспомнил.
Сегодня у рыцаря было хорошее настроение.

“Нельзя убивать, нельзя убивать за такое…” Мысленно повторял Ари, держась за свою рану, и старый шрам ныл, и чешуя под пальцами топорщилась в том месте, где торчал арбалетный болт.

Плевать ему было на Шелки. Но он поставил на его место себя, и ему стало страшно.
Сейчас он пошел за Сгатой… Потому что боялся, что, если не пойдет, она его убьет. Тем более, он пытался подкупить ее фигуркой Отца. Это достаточно, чтобы убить? Он был уверен, что для нее - да.

И только Рона была довольна. Была рада тому, что произошло. И увидев, что за маской юнги скрывался Шелки - обрадовалась еще сильней. Он был гад.

А гады должны страдать.

Ее брат был слабым, хоть и пытался казаться сильным. Это все из-за матери. Он помнил мать, а она нет. Это и делало его таким … жалостливым, нежным. И глупым. Он не понимал, когда нужно было бить, а когда затаится. Когда нужно склониться, чтобы потом подняться и вонзить когти в спину, а когда идти на принцип.

Он не считал, что гады должны страдать…

Да. Шелки умер слишком быстро.

Это огорчало.

Злоба

Боскин сидел за столом, перебирая кривыми лапами монеты и тяжело дыша. С его пасти свисали слюни - убирать их было бесполезно, сразу же появлялись новые, и он не обращал на это внимание. Монеты перекатывались с веселым звоном, он ловил, раз за разом, продолжая строить из них ровные стопки, словно башенки верхнего города, где жили Лорды Стали, Храмовники Железа, и прочие надутые снобы.

-Неделя - протявкал Боскин - неделя. И не больше. Я и так слишком долго ждал. Мне нужны деньги. Я хочу деньги, а не оправдания. Я сыт оправданиями. Дайте мне деньги, вы, наглая, тупая скорлупа.

На Ари и Рону полетели слюни. Когда Боскин злился, он всегда разбрызгивал слюни. Это было мерзко.

Почесав голову возле коротенького кривого рога, он снова занялся возведением башенок.

-Мы… Мы обязательно достанем денег! Дай нам еще год… полгода! Прошу! Умоляю! МЫ вернем даже больше, с процентами - Ари рванулся вперед, чуть не толкнув стол.
-У нас сейчас ничего нет. Мы ничего не умеем… - пискнула Рона. Очень слабые слова. Возможно, Боскину они понравятся. Он любил смотреть, как его должники унижаются, и любил тех, кто слабее его.
Но в этот раз не сработало.

-У вас есть рты и дырки - сказал он тяжело дыша - найдёте, как заработать.

Прошла неделя, и ростовщик больше не был таким важным и наглым пусть и сидел за этим же столом, и его золотые башенки были все так же высоки. Потому что рядом, опустив ему лапу на макушку, стоял Чшо. Большой демон, с рогами, достававшими до потолка, и длиннющими когтями. На конце его хвоста было длинное, массивное костяное лезвие - целый тесак. Сейчас этот тесак лежал на столе, чуть подрагивая в возбуждении. Важный демон. Сильный демон. Даже в Палате Наковален шепчут его имя.
На одном из его длинных когтей висел золотой медальон с множеством алмазов, складывавшихся в герб Горна.
-Милые дети, хорошие дети - скулил Боскин, и сопли смешивались с его слюнями - скажите, господину Чшо, что я не брал его вещь. Скажите, ведь вы же знаете… я не вор. Я деловой демон. Я ростовщик, я не краду…
Чшо медленно перевел взгляд своих ярких желтых глаз с Боскина на Ари и Рону. Его зазубренный клюв вопросительно щелкнул.
-Он, он украл. Я знаю. Украл и хвастал. Хвалился, мол, самого Чшо ограбил! - выкрикнула Рона со злостью. Боскин дернулся.
-Нет! Милая, хорошая девочка! Прошу! Ты же знаешь, что он со мной сделает! Прошу! Скажи правду! Я же так долго прощал вам долги! Я разрешал вам спать под моей крышей! Знакомил с нужными людьми, и демонами, и джаккаями…
Боскин никогда не плакал. Это чувство было внове ему, и он зарыдал еще сильней - от жалости к себе.
-Я говорю правду. Ты вор.
-Кле-ле-ле! - проклекотал Чшо. Его хвост поднялся в воздух, а затем опустился - и одна из лап ростовщика взлетела в воздух… а ладонь осталась лежать. Капли крови брызнули на морду Роны, и она жадно слизала их розовым языком. Вкус был невероятно приятный.

Чшо выдохнул струйку пламени, запекая рану. От запаха Ари замутило. Боскин визжал, но громилы Чшо не дали ему сдвинутся с места. Надо отдать ему должное - ублюдок не впал в берсерк. Он хотел жить. Он знал, что берсерк – путь в один конец…
-Прошу! Оставьте мне хотя бы одну лапу! Милые дети! Скажите господину Чшо! Я отдам все, все…

Ари колебался. Он был слаб. У него было воспоминание о матери. Он бы удовлетворился этому. Даже сейчас он сдал и отвел глаза.

Роне было мало. И она молчала. Молчала и смотрела, как Чшо сделал со второй лапой Боскина тоже, что и с первой. Толстые щеки тряслись, и ГАД выл, пока главарь запекал ему вторую рану.

Следом будут его ступни.

-Что я буду делать?!!! Что я буду делать без рук и ног?! Прошу!!! Оставьте хотя бы ноги!!! Я умру с голоду, умру, умру!

-Не умрешь - Рона подошла ближе, с наслаждением вдыхая запах жареного мяса и трусости гада, и злоба переполняла ее, переполняла настолько, что она растворилась в ней, и демон исчез, и осталась только чистая злоба- у тебя есть рот и дырка. Найдешь, как заработать.

Рона торжествовала, глядя как жизнь покидает Шелки. Сгата стала ее богом - таким же, как Чшо, даже лучше. Верные слуги отца во тьме, знающие, как надо расправляться с гадами…

Сгата рыкнула на нее, и Рона отшатнулась, наткнувшись сначала на брата, держащегося за живот одной лапой, а другой за горло, а потом на Хэфти, превратившегося в мышь.

“За что? Что я сделала?!”

Она чуть не выронила статуэтку второй раз. Но не выронила же! Нет, вот она!

Разбитая.

И что толку.

Теперь ее не исправить. Отец Синдел искалечен… Шелки кричал перед смертью, что может ее починить. Возможно… Он был магом тьмы. Рона всегда ощущала ее. Теплая, приятная тьма, такая родная, такая прекрасная, прекрасная тьма…

Теперь ее становилось все меньше. Она вытекала через трещины… Теперь ничего не исправить. Никто на корабле не владел магией Тьмы кроме Шелки… Который был мертв.

Нет. Не надо сейчас об этом думать. Шелки не единственный темный маг в мире. Она найдет того, кто все исправит. Обязательно найдет…

Ари продолжал топтаться на месте. Пинка ему Рона дала от души, и тот поплелся за Сгатой, поджимая хвост и втягивая голову в плечи. С Хефти было сложнее.
-А ну двигай, гад! – зашипела девочка, вцепившись воздушнику когтями в ухо. Тот жалобно пискнул, но даже не шевельнулся.
-Если не пойдешь, леди Сгата и тебе шею сломает, тюфяк! Котлета вонючая! И только попробуй кому ни будь вякнуть про Шелки! Я с тобой ТАКОЕ сделаю... – Рона шипела прямо ему в ухо, опасаясь, чтобы земляная не услышала, как она угрожает ее именем. И продолжала его выкручивать. Оторвать бы его вовсе… И это не приносило результата. Хефти совсем утратил волю к жизни. Только… Только одна вещь еще казалась ему важной. Маленькая тайна… Которую он собирался отдать Сэаль. Та бы знала, что с ней делать… Но теперь Сэаль нет, и эта тайна только его. Стоит ли ради нее жить? Он не знал. Но готов был попробовать.